Битва за сектор. Записки фаната Жвания Дмитрий

От автора

Путь на Манежную площадь

Когда корректор вносил последние правки в текст моей книги, в Москве произошел «бунт фанатов», который обнажил то, что предпочитали не замечать СМИ и футбольные функционеры – нацизм в русском околофутболе и фанатском движении вообще.

Они сами

Сожалея о смерти Егора Свиридова и Юрия Волкова, не будем забывать о смерти дворника-киргиза на Юге Москвы. Чем провинился этот несчастный киргиз перед Россией? Тем, что он чистил дворы московского «спальника»? Нет, его убили, потому что он был «чуркой». Если мы вспоминаем о москвиче Егоре Свиридове, из-за гибели которого мы получили нацистский путч, давайте вспомним, как звали киргизского дворника, который стал жертвой этого путча – Алишер Шамшиев, 1973 года рождения, уроженец города Ош.

Участники «бунта фанатов», скандировали «Русские, вперед!», «Россия для русских!», «Москва для москвичей!», что дало повод СМИ и экспертам утверждать, что фанатами руководят крайне правые организации. Но это ошибочное мнение.

Ни одна партия, будь она самой лихой на поприще национализма, не может похвастаться тем, что определяет политическое лицо русского футбольного фанатизма. А футбольные хулиганы не играют заметной роли в политических организациях. Совмещать политический активизм с участием в движении фанатов очень тяжело. Футбольный фанатизм, как и активистская деятельность, требует полного погружения, это – стиль жизни, «среда обитания», которая поглощает личность полностью. Что будет делать настоящий фанат 4 ноября: пойдет на «русский марш» или отправится на выездной матч любимой команды? Ответ очевиден.

Праворадикальное крыло фанатизма появилось само по себе, а не в результате политического воздействия на фанатов со стороны националистических организаций, – факт. Это не значит, что в движении ультрас нет людей из ультраправых групп, которые находятся в движении именно для того, чтобы привлекать фанатов к акциям политического толка в качестве пехоты. Не исключено, в ряде случаев эти люди были застрельщиками политических выступлений ультрас, как на трибунах, так и вне стадиона. Почти все интернет-магазины, которые торгуют одеждой немецкого бренда Thor Steinar, модного среди ультрас, держат ультраправые. Вместе с заказом человек получает календари с портретами Дмитрия Боровикова, Алексея Воеводина и других «героев белого сопротивления».

Но если фанаты раскроют, что человек, который выдает себя за футбольного хулигана, на самом деле – крайне правый «агент под прикрытием», они с позором прогонят его из своей среды. Например, группировка Mad Crowd («Бешеная толпа»), а ее Боровиков и Воеводин создали именно для проникновения и вербовки фанатов в ультраправое движение, на зенитовском вираже не прижилась. И во многом благодаря действиям моего друга Макса Пацифика. «Но они все равно остались около стадиона, – говорит Макс. – И какое-то время в их рядах были совсем не ублюдки. Не так все просто, ведь в сети этой идеи периодически и хорошие парни попадают. Если бы там не было таких людей, то мы бы с „Коалицией“ прямо на трибуне их грохнули».

За последнее время от околофутбола были отлучены те фанаты, которые поставляли боевиков прокремлевским молодежным движениям. Так, официальные структуры фанатов «Спартака» сделали заявление об «отчислении» из движения таких одиозных фигур, как Колючий (Роман Вербицкий) и Киллер (Василий Степанов). Они оба состояли в спартаковской группировке «Гладиаторы» и привлекали своих товарищей к нападениям на национал-большевиков и активистов Авангарда красной молодежи. Так, в августе 2005 года у станции метро «Автозаводская» в Москве по нацболам стреляли из ракетниц и пневматических пистолетов, упавших добивали бейсбольными битами. В результате трое национал-большевиков попали в больницу с многочисленными переломами. История повторилась в тот же год в декабре – в вестибюле той же станции метро. На десятерых активистов АКМ, которые шли на свое собрание в горком КПРФ, напали двадцать молодых людей в спортивной одежде, крича: «Коммунисты – сволочи!» Кроме того, «Гладиаторы» охраняли лагерь «Наших» на Селигере.

Уже несколько лет не появляется на стадионах и около них Алексей Митрюшин, в прошлом один из лидеров группировки Gallant Steeds (ЦСКА), сначала он неплохо устроился в «Идущих вместе», потом перебрался в «Наши», а в настоящий момент – он один из руководителей движения «Местные». На плаву остается Команча (Александр Шпрыгин), который успешно совмещает позицию главного динамовского фаната с местом в исполкоме РФС, где он, кроме всего прочего, борется с расизмом (если посмотреть его фото, сделанные раннее, создается ощущение, что он борется с самим собой). Именно с именами этих четверых людей обычно связывают привлечение фанатов к разборкам с теми, кто неугоден властям.

Остается, правда, загадкой, кто организовал нападение на лагерь экологов в Химкинском лесу 23 июля 2010 года. На фанатских форумах писали, что эту «акцию устрашения» провел «объединенный отряд фанатов „Спартака“ и ЦСКА». Во всяком случае, вызывает вопросы поведение одного из официальных лидеров спартаковского движа – Ивана Катанаева. «Человек, который в Интернете известен под ником Combat 18 и соответствующим стилем поведения в недавнем прошлом, приезжает в Москву из Питера, где он в маске шел с файером по мосту в сторону стадиона и получил за это жалкие двое суток, надевает шикарный костюм и отправляется на прием в РФС (Российский футбольный союз – Д. Ж.), чтобы пожаловаться „уважаемым людям“ на то, как его жестоко повязали», – возмущается Пацифик.

Примеры сращивания фанатизма и политической работы на заказ были и, наверное, будут. Но в целом ультрас считают кощунством использование знамени любимого клуба не по назначению, даже для продвижения идей, которые, в общем и целом, они разделяют.

Нет ни одного крайне правого лидера, который бы был одновременно авторитетным футбольным фанатом. Стоит только националистическим вожакам, будь то Дмитрий Дёмушкин или Александр Поткин (Белов), заявить о своей солидарности с фанатами и готовности поддержать их, как фанаты отвечают: спасибо, не надо. Так, 11 декабря объединение болельщиков «Спартака» «Фратрия» поспешило заявить о своей непричастности к беспорядкам на Манежной площади.

«Все мероприятия с участием „Фратрии“ – на Кронштадтском бульваре, на похоронах Егора – прошли без эксцессов. Везде, где были именно футбольные болельщики, происшествий не было.

На Манежной площади собралась толпа народу, но никаких организованных объединений болельщиков ни „Спартака“, ни ЦСКА, ни „Динамо“, „Локомотива“, „Торпедо“ или других клубов не было. Никто из нас не призывал идти на Манежку», – сказал Евгений Селеменев, председатель Совета «Фратрии».

Желание Евгения откреститься от событий на Манежной площади вполне понятно. И «Фратрия», будучи официальной структурой фанатов «Спартака» (как и официальные фанатские структуры других клубов), не стала бы призывать к политическим бунтам. Но отрицать участие фанатов в беспорядках на Манежной глупо. Просто они пришли туда сами, а не потому, что им кто-то приказал. Политическая идеология ультрас развивается стихийно и импульсивно – под воздействием настроений, которыми заражено общество.

Сплошная «наша раша»

Россия – расистская страна. И причин тому множество. Нынешний расизм – зеркальное отражение советского интернационализма. Советские школьники могли искренне сожалеть о смерти лидера Партии труда Анголы, первого Президента этой африканской страны Антониу Агоштинью Нету, собирать денежные пожертвования в фонд помощи никарагуанским сандинистам и т. д. Сейчас на такой альтруизм способны немногие. Советский человек очень быстро перековался в бытового расиста, как и его дети. «И мы не терпим то, что отличается от нас, этнические ли это группы или какие-то социальные. И это поддерживается всей системой воспитания, образования, всей системой культуры. Робкие попытки завести альтернативные дискуссии об этом заглушаются, они существуют только в узких кругах интеллектуалов. В системных науках этот расистский дискурс господствует. С положительным знаком или с отрицательным – неважно. Одни говорят, смотрите, они совсем иные, и они нам мешают жить. Другие говорят, смотрите, какие они замечательные и экзотичные, как они замечательно живут. Это одно и то же, это тот же самый расизм. Расистские явления есть во многих странах, в Европе, в Америке. Но я не знаю другой страны, кроме России, где народ был бы так расистски настроен», – настаивает директор Центра независимых социологических исследований в Санкт-Петербурге, вице-президент Санкт-Петербургской ассоциации социологов (СПАС), вице-президент EART (Европейской ассоциации исследователей трансформации) Виктор Воронков.

В любой западноевропейской стране, если бы какой-нибудь телеканал выдал в эфир телешоу, в котором представители какой-либо национальности были показаны так оскорбительно карикатурно, как таджики в «Нашей Раше», то на следующий же день у офиса этого телеканала прошла бы массовая манифестация протеста. И не исключено, что она вылилась бы в погром редакции. А в России все смеются над тем, как два парня армянского происхождения куражатся над таджиками. «Эти джамшуты и равшаны» – так теперь отзывается об иммигрантах русский обыватель. И власть негласно поощряет эти настроения. Ей выгоднее, чтобы народ смеялся над таджиками, а не над ее политикой.

В Советском Союзе расизм существовал тоже, но это был расизм особого рода. Советские люди жили в изоляции от остального мира и привыкли все чужое воспринимать как враждебное. И этот изоляционизм послужил хорошей почвой для нынешнего расизма, наши люди не привыкли чувствовать себя частью мира. Конечно, расизм населения подпитывают и те проблемы, с которыми столкнулась Россия за последние двадцать лет.

Фанаты вовсе не идут впереди политического процесса. В принципе, в политике они – те же обыватели, только более агрессивные и активные. «Засильем черных на рынках» возмущались многие, а они это возмущение перевели в область практики, когда в конце октября 2001 года разгромили рынок в Царицыне. Почти всем составом в акции участвовала хулиганская группировка фанатов ЦСКА – «фирма» KIDS.

После убийства Егора Свиридова я оказался в сволочной ситуации. С одной стороны, я никогда не был на стороне власти, никогда ее не поддерживал, но с другой – быть на стороне нацистов и расистов категорически не хочется. Равно как и нет никакого желания оправдывать молодых кавказцев, которые действительно ведут себя нагло. В общем, опять приходится быть на своей собственной стороне.

Внучата, но не Ильича

Я не знаю, каким парнем был убитый Егор Свиридов. А обстоятельства его убийства знаю с чужих слов. В любом случае, это плохо, когда человек уходит из жизни в двадцать семь лет. Очень плохо. Но почти на девяносто процентов я уверен, что Егор не мог бы быть моим товарищем. Не мог быть именно потому, что он был фанатом «Спартака», причем не мирным «кузьмичем», собирателем программок и коллекционером атрибутики, а бойцом Union – очень агрессивной «мясной» группировки (для тех, кто не в курсе – спартаковцев и их фанатов называют «мясниками»). Так, в апреле 2005 года в Сокольниках Union сумел взять верх над самой сильной на тот момент фанатской хулиганской «фирмой» – «армейцами» из RBW (Red Blue Warrios), а 31 марта 2007 года перед матчем «Зенит»-«Спартак» Union погнал объединенный отряд сине-бело-голубых хулиганов.

То есть Егор был активным участником спартаковского околофутбола, а в этом околофутболе заправляют нацисты.

28 октября 2006 года фанаты «Спартака» в Ярославле на матче своей любимой команды с местным «Шинником» на тринадцать секунд подняли классическое нацистское знамя – красное со свастикой в белом круге, а 20 апреля 2009 года в Казани во время гостевого матча «народной команды» с местным «Рубином» красно-белые поздравили с днем рождения Адольфа Гитлера: они развернули баннер, на котором было написано «С юбилеем дедушка 120», а посередине нуля опять-таки нарисована нацистская свастика.

Баннер не заметили во время встречи ни представители команд, ни ответственные лица. Гендиректор и главный тренер красно-белых Валерий Карпин заявил, что акцию не могли провести болельщики его команды: «Это отморозки, дебилы. Как угодно их можно будет обозвать, и будет правильно». Все правильно, но баннер-то развернули на гостевом секторе, в красно-белой массе.

Может быть, сам Егор не был нацистом. Может быть, он не был на тех выездах. Но он не мог не знать, что делали на них его товарищи. Ведь у спартаковцев один за всех и все за одного. Или это просто красивый клич?

Но расизм и нацизм – проблемы не только спартаковского движа. Когда 12 марта 2008 года «Зенит» играл домашний матч против «Олимпика» из Марселя, где собрано много чернокожих футболистов, на зенитовском фанатском вираже были замечены (и показаны по ТВ) люди в колпаках Ку-клус-клана. Правда, старый фанат «Зенита» Пацифик полагает, что это – «глум», мол, «люди просто пошутили».

Однако тот факт, что в «Зенит» не приглашают чернокожих легионеров по причине того, что фанатский хард-кор сине-бело-голубых разделяет расистские убеждения, подтвердил в одном из интервью вратарь команды Вячеслав Малафеев. Так или иначе, «глум» повторился, когда в августе 2009 года на «Петровском» в составе молодежной сборной Италии появился чернокожий Марио Балотелли – на вираже вывесили баннер с надписью на итальянском языке: «Balotelli, noi non aspettiamo qui!» («Балотелли, мы тебя здесь не ждем!»).

Правда, фанаты «Спартака» протестовали против прихода в клуб чернокожего бразильца Соареса Веллитона более прямолинейно – они растянули баннер с надписью «Monkey, go home!». Видимо, Веллитона этот баннер вдохновил, и он два раза подряд стал лучшим бомбардиром российского чемпионата. По мнению Пацифика, выходка спартаковцев – это «вообще ни в какие ворота не лезет – откровенное оскорбление». Но таких фанатов, как Пацифик, становится все меньше.

В московском «Локомотиве» три года отыграл чернокожий Питер Одемвингие (его отец – нигериец, а мама – татарка). Когда стало известно, что он переходит в английский клуб «Вест Бромвич», фанаты «железнодорожников» вывесили баннер, на котором был изображен банан и написано «Спасибо, „Вест Бром“!». «В России чернокожие игроки подвергаются по отношению к себе неприкрытому расизму. От этого тошнит», – заявил Одемвингие в интервью английской газете Daily Mail.

В низших лигах положение не лучше. Немало нацистов гоняет за московское «Торпедо», фанаты псковского клуба «Псков-747» растягивали баннер с надписью «Да – расизм!». Иногда, правда, движение раскалывается. Так, среди фанатов петербургского «Динамо» есть как нацисты, так и антифа.

Сейчас почти на каждом фанатском секторе красуется имперский триколор (черно-желто-белый) с кельтским крестом посередине – символ, который используют неонацисты всего мира. И весь этот расизм и национализм в околофутболе (да и в околохоккее) – не результат политической работы на трибунах ультраправых активистов, фанаты сами дошли до такой жизни.

Конечно, на секторах ультрас далеко не все нацисты. Но чаще всего те ультрас, которым не нравится расизм, отстаивают аполитичность своего движения. «Мы призываем сказать решительное „нет“ политике на трибунах, независимо от того, поддерживаете ли вы партию власти, оппозицию или иные политические течения. Пусть ваши политические взгляды останутся за трибуной, ведь на трибуне нас объединяет любовь к команде», – пишут, например, современные фанаты «Зенита» в манифесте «Фанаты за традиционный футбол».

Что касается российских антифашистов, то они проникают в околофутбол очень медленно. Они есть, но их мало. Как правило, появление антифашистской группировки на трибуне – это попытка ультралевых активистов заявить о себе на поприще околофутбола, отвоевать часть территории публичного пространства у ультраправых. Левые идеи в чистом виде в отличие от национализма в России сейчас мало популярны и поэтому органическим образом на трибунах они не зарождаются, а привносятся извне. То есть для антифашистов околофутбол – это продолжение их политики другими средствами.

Наиболее яркий пример околофутбольного антифашизма – фанаты петрозаводской команды «Карелия», которая выступает в первенстве коллективов физкультуры (любительская лига). Фанатский вираж «Карелии» стал местом тусовки для антифашистов всего Северо-Запада. 14 августа 2010 года ультраправые активисты и ультрас «Зенита» совершили «массовый прыжок» на фанатов «Карелии», когда те приехали в город Пушкин (Царское Cело), где их клуб играл в финале кубка коллективов физкультуры.

Некоторое время назад интеллектуалы из числа фанатов «Зенита» пытались обосновать петербургский сепаратизм. Недаром один из ведущих сайтов зенитовских ультрас называется Ландскрона – по имени шведской крепости, которая находилась в устье Охты в Средние века. Но эта попытка успехом не увенчалась.

Надо признать, что крайние националистические идеи сейчас более востребованы не только в околофутболе, но и во всем нашем обществе. Нацисты на трибунах не составляют большинство, но они активны, и поэтому заметны.

Опасное ханжество

Сразу после «бунта фанатов» все, так или иначе, заговорили о проблеме иммиграции. Но на самом деле не эта проблема является причиной фанатского бунта. Убийцами фанатов «Спартака» Егора Свиридова и Юрия Волкова стали не иммигранты, а граждане России – уроженцы Северного Кавказа.

Можно сколько угодно призывать не делить россиян по национальностям, но с помощью ханжества проблемы не решить, а проблема есть, и она стоит очень остро, и заключается она в конфликтных отношениях между кавказцами и русскими.

Самое печальное, что русским нацистам противостоят не сплоченные силы социалистов и антифашистов, а тоже нацисты – только кавказские. Я не общался с фанатами «Спартака» из Нальчика, которые вывешивают баннер с Че Геварой. Не знаком и с фанатами дагестанского футбольного клуба «Анжи», которые адресовали фанатам московского «Спартака» баннер с надписью «Сдох Гитлер – сдохнут его внуки», с перечеркнутым спартаковским ромбиком со свастикой внутри, намекая на акцию поклонников «народной команды» в Казани по случаю юбилея Гитлера. Но я знаю, что большинство кавказцев-мусульман, которые приезжают в Россию, ведут себя нагло, считая себя выше местного населения – свиноедов, шлюх и алкоголиков. Говорить о причинах этого поведения можно долго, но это поведение – факт. С ними сталкивался каждый, кто ходит по улицам Москвы, Петербурга и других городов.

Во многом это их поведение объясняется тем, что Кремль, понимая, что война за контроль над Кавказом проиграна, заискивает перед ними. Так, в октябре 2010 года первый заместитель главы администрации президента Владислав Сурков, чеченец по происхождению, на встрече с активистами чеченского «патриотического движения» «Рамзан» так расчувствовался, что заявил: «Я смотрю на собравшихся в этом зале молодых людей и думаю: красивый мы все-таки народ. Красивый и сильный. Мне очень приятно находиться среди вас». После этого Сурков заговорил о месте Кавказа в России. По его словам, «Кавказ – это фундамент, на котором стоит Россия».

Хочу напомнить, что Сурков с членами «Рамзана» встречался после того, как в Москве ударом ножа чеченец убил фаната «Спартака» Юрия Волкова. Убийца был арестован, но затем отпущен из-под стражи, после чего он скрывался в Чечне. Но Сурков ни словом не обмолвился об этом.

На ханжество со стороны Кремля «промосковские» чеченцы отвечают таким же ханжеством. Так, на встрече с Сурковым они пообещали вдобавок к движению «Рамзан» создать не менее патриотическое движение «Путин». 4 ноября активисты «Рамзана» провели в Грозном «Русский марш», неся транспаранты «Россия – это наш дом!».

Если бы перед кавказцами власть так не лебезила, они бы вели себя в русских городах иначе.

Владимир Путин на встрече с фанатами (которая состоялась после событий 11–15 декабря 2010 г.) сказал, что он и «десяти копеек не даст за здоровье того, кто на Северном Кавказе будет оскорблять Коран», но, мол, у русских тоже есть свои традиции, и их надо уважать. Правда, Путин не уточнил, какие традиции сейчас есть у русских. Власть сделала все, чтобы выжить все русские традиции с корнем. Заработать деньги любой ценой – вот этот принцип утверждается в нашей стране, и он открывает широкие двери той самой коррупции, о которой так много писали после убийства Егора Свиридова.

Нацисты, побуянив, вновь ушли в «автономное плавание», которое сводится к нападениям небольшими группами на «лиц неславянской внешности», а те, кто много лет пытается вывести людей на улицы, чтобы обозначить протест против авторитарной политики власти, отныне рискуют получать за это уголовные наказания. Им это президент Дмитрий Медведев уже пообещал, выступая на совещании в Рязани, где обсуждались дополнительные меры по обеспечению правопорядка. Он велел «жестко пресекать все несанкционированные митинги, демонстрации и пикеты, даже посвященные вполне безобидным или мемориальным мероприятиям», а их участников – «подвергать безусловному задержанию». «События последних дней показали, что несанкционированные митинги могут приобретать радикальную направленность, нарушать права и свободы граждан, угрожать в массовом порядке жизни и безопасности людей», – сказал президент, которого некоторые наивные люди считают либералом. То есть милиция получила добро на «жесткие пресечения». Учитывая, что и до этого митинги разгоняли не ласково, то я боюсь теперь даже представить, что будет 31 декабря с активистами «Другой России» и с левыми активистами в следующий День гнева.

А Владислав Сурков вообще в беспорядках, устроенных националистами, обвинил либералов и антифашистов. «Это ведь как бы „либеральная“ публика упорно вводит в моду несанкционированные акции, а нацисты и жлобы этой моде следуют. Одиннадцатое происходит от тридцать первого! – заявил Владислав Сурков. – А еще до погрома на Манежной был погром в Химках, если кто забыл… Другие люди, а жлобство то же!». Мол, либералы и антифашисты подали нацистам пример. То есть жемчужные прапорщики вообще перестанут чего-либо стесняться. Сказано же: надо «жестко пресекать» и «безусловно задерживать» всех, кто бузит.

Правда, либералы, которым Путин предложил сбрить «бороденки», сами виноваты в том, что власть поставила их в один ряд с нацистами. В свое время либералы сделали все, чтобы в России не появилось цивилизованной националистической оппозиции. В 90-е годы, когда либералы с важным видом разгуливали по коридорам власти, трясли «бороденками» с трибуны Государственной думы и контролировали ведущие СМИ, любой, кто смел заикаться о национальных интересах России, сомневаться в правильности политики толерантности, получал с их подачи клеймо фашиста и оттеснялся на край политической жизни.

Можно как угодно относиться к НБП и ее идеологии, но нельзя не признать, что эта партия первой попыталась закрыть в русском национализме пресловутый «расовый вопрос». Если человек признаёт русскую культуру и русский язык своей культурой и своим языком, значит, он русский, утверждали нацболы. Французские правые, тот же Серж Аоуб, делают аналогичные заявления только сейчас. «Вопрос расы и этноса не играет ключевой роли. Главная проблема – расстановка и соотношение сил», – говорит бывший лидер группировки Национал-революционная молодежь. А наши националисты кричат «Россия для русских!», и это самый приличный их лозунг. Остальные воспроизводить в печатном виде не хочется.

Если мы говорим о демократии как о лучшей форме правления по сравнению с диктатурой, то мы должны согласиться с тем, что и националисты имеют полное право на легальное существование, как во Франции, например, если они не призывают к резне и погромам. А если национализм загонять в подполье, то он будет вырываться наружу в виде оголтелого расизма и нацизма, как это случилось недавно в Москве, Петербурге, Екатеринбурге, Ростове.

Исходя из всего этого, можно сделать самый мрачный прогноз – никакого братства народов в ближайшее время не будет. Национальные противоречия в ходе совместной производственной деятельности не стираются, ибо нет производства, разрушено оно. Так что нас ждет фашистская анархия – война между бандами, организованными как небольшие армии, со своей жесткой иерархией. Банды, конечно, будут создаваться по признаку национальности, по территориям. Только что в этой ситуации делать левым? Если появится новый батька Махно, то понятно что.

АСАВ

Вместо предисловия

Вонючая одиночка – маленькая, как спичечная коробка: метр шириной, два длиной – подходящее место для того, чтобы предаться воспоминаниям. Время здесь тянется невыносимо медленно, минуты ползут, словно полупарализованные черви. Сиди и вспоминай свою жизнь, ковыряйся в мозгах.

Правда, в одиночке я сидел не один, а в компании с наркоманом, укравшим мобильный телефон, он уже находился в камере двое суток, тяжело дышал, пытался заснуть, потом вскакивал и, стуча в дверь, кричал:

– Начальник! Начальник! Открой, начальник! Человеку плохо!

Он не врал, дышать в камере было нечем, вентиляция не работала. «Да, мучительной же смертью помирал аббат Аббон, – вспомнил я сюжет „Имени розы“ Умберто Эко. А еще вспоминались подводники „Курска“. Наверное, это очень страшный конец, когда жизнь уходит постепенно, по мере сокращения в воздухе кислорода. А Путин на вопрос Ларри Флинта „Что случилось с лодкой?“, ответил с мудацкой улыбочкой: „Она утонула“. Интересно, если я задохнусь здесь, в этой вонючей, пропахшей мочой камере, что скажет ментовское начальство моей маме, моей жене, моим сыновьям? „Жвания? Он задохнулся!“…»

Нет, так они, конечно же, не ответят. Задохнулся? С чего вдруг? У меня наверняка обнаружится сердечная недостаточность, и ментов совсем не будет волновать то, что я никогда не жаловался на боли в сердце. А может быть, они скажут, что я улучил момент, забежал на второй этаж, выбросился из окна и разбился насмерть. За годы работы в прессе я узнал много вариантов ментовского отмаза от смертей заключенных и задержанных.

Наркоман вновь и вновь, крича, барабанил в дверь.

За дверью молчали.

– У суки! А, какие же они суки! Козлы! – ругался мой сокамерник. – Правда, сегодня еще нормальный мент дежурит, а вчера дежурил козел, в сортир не выпускал, пришлось в бутылку ссать.

В углу камеры, рядом с дверью, стояла бутылка с мутной желтоватой жидкостью. В камере все сильнее пахло мочой.

– А этот дежурный выпускает? – спросил я, для меня это было важно: мне предстояло провести в камере десять часов как минимум.

– Этот выпускает, но редко.

Дверь камеры наконец открылась. Младший лейтенант – небольшого роста бритый крепыш с намечающимся брюхом – нарочитым басом, которым стараются говорить «деды» в армии, спросил:

– Ну?! Кому здесь плохо?

– Мне товарищ начальник, мне плохо! – затараторил наркоман. – У меня хронический гепатит, гепатит С, цирроз печени, а нас двое в камере.

– И что? Гепатит С воздушно-капельным путем не передается. Чтобы заразиться от тебя, он должен тебя в зад поиметь.

– Я задыхаюсь, воздуха нет, а от этого печень режет, а еще я в туалет хочу…

– Ладно, пошли.

– А дверь оставьте открытой, пока я в туалете, а то в камере дышать нечем, – взмолился наркоман.

– Да ты что! А если этот анархист убежит? Кто будет отвечать? Ты или я? Я! – И мент не только захлопнул дверь, но и закрыл ее на засов.

В два часа ночи моего сокамерника увезли в какой-то пункт, откуда либо отпускают на волю, либо отправляют в СИЗО. Я остался в одиночестве, и меня никто не отвлекал от воспоминаний. Сидя на грязной лавке, я силился вспомнить, когда впервые попал в «обезьянник». «Силился» – это не фигура речи. В душной камере, где я оказался после того, как меня с группой анархистов задержали на вполне легальном шествии в честь 90-й годовщины Октябрьской революции, мысли ворочались в голове, словно толстяки в постели.

Понятно, что впервые я угодил в милицию как футбольный фанат. Но когда именно? Нет, не вспомнил. Не вспомнить мне это и сейчас. Вспоминается то один, то другой привод, но какой из них первый – нет, не помню. Люди в сером появились в моей жизни, когда мне было лет пятнадцать-шестнадцать. Но если в юности я попадал в милицию за фанатизм, то теперь – за политические убеждения. Бог меня спасает пока от длительного общения с ними, с ментами, но все же они часто ко мне возвращаются, эти гребаные менты. Я не жалуюсь, я сам себе выбрал жизнь, в которой они то и дело выскакивают, как черти из табакерки.

Через два дня после того, как меня выпустили из душной камеры 57 отдела милиции, находящегося на проспекте Культуры, средства массовой информации сообщили, что в маленьком Тосканском городке Ареццо полицейский застрелил фаната римского «Лацио», двадцатишестилетнего Габриэле Сандри, ехавшего в Милан на матч своей любимой команды с местным «Интером».

Каждый из нас, кто ездил на выезды, участвовал в фанатском движении, легко мог оказаться на месте Габриэле. Конечно, советские менты стреляли только в редких случаях, а дубинки им выдали после того, как я отошел от фанатизма и стал анархистом. Но советские менты все равно чувствовали себя великолепно, когда им в руки попадал кто-нибудь из нас. Им не надо было соблюдать права человека. Они, менты, просто нас пиздили. Им было наплевать, что мы – подростки, что наши организмы еще до конца не сформировались. Они просто нас тупо пиздили, выгоняли со стадионов, несмотря на то, что с нашими билетами все было в порядке, держали в отстойниках… В нашей среде ходили легенды о фанате, забитом ментами до смерти. Она, эта легенда, напоминала байки о черном альпинисте или белом спелеологе, но была недалека от истины.

Полицейского, виновного в смерти Габриэле Сандри, обвинили в предумышленном убийстве, а сам полицейский каялся, заявляя, что он случайно стал виновником смерти человека. В России такое невозможно. За годы «суверенной демократии» менты оборзели вконец. Сходите на «Марш несогласных», «Русский марш» или шествие анархистов, и вы убедитесь в этом на собственной шкуре. Чтобы почувствовать на себе стиль работы русских «стражей порядка» даже не обязательно принимать участие в акции. Достаточно просто пройти мимо места ее проведения. Так, в апреле 2007 года в Петербурге ОМОН бил не только тех, кто возвращался с Пионерской площади, где проходил митинг «несогласных», но и тех, кто просто выходил из здания Витебского вокзала и павильона станции метро «Пушкинская». Но наказание за это никто не понес. Служебная проверка, проведенная в связи с протестами журналистов (им перепало тоже), пришла к заключению, что ОМОН действовал в рамках закона, более того – руководители «спецоперации по наведению порядка» получили благодарности и награды. Россия даже не полицейское, а ментовское, вертухайское государство. Как была она зоной, так и осталась. И я стал понимать это давно, когда только начал носить шарф с цветами любимой команды…

Вспоминаю Киев, который сейчас стал столицей относительно свободной (по сравнению с «московским улусом») страны, но раньше это был город, опасный для фанатов и неформалов вообще. Ранней весной 1987 года мы отправились туда всей нашей ленинградской армейской «фирмой». Наш любимый СКА уверенной поступью шел к бронзовым медалям чемпионата 1986/87, и мы решили его поддержать на выездном матче с киевским «Соколом». Причем мы не просто поехали, а полетели на самолете. Киевляне приняли нас настороженно. Хлопцы враждовали с фанатами ЦСКА, но дружили с «зенитчиками», им потребовалось какое-то время на то, чтобы решить, драться с нами или нет: с одной стороны, мы из дружественного им Ленинграда, а с другой – болеем за армейцев, такие же красно-синие «кони», как и ненавистные им фанаты ЦСКА. Киевляне подумали и решили не драться с нами, а радушно принять. Правда, пить горилку до матча мы отказались, это было наше армейское правило – не пить перед игрой. Я его ввел, потому что не раз видел, до чего доводит пьянство фанатов «Зенита»: до чего угодно, только не до стадиона.

Не успел я зарядить «Ар-р-р-мейцы с Невы!», как на меня набросились человек пять ментов. Они вытащили меня и Алексея Малышева, который за меня вписался, на запасной выход и стали избивать. Двое ментов меня согнули почти пополам, а третий мент сзади бил по почкам кулаком, другие упражнялись в ударах ногами, норовя угодить в пах. Рядом кричал Малышев, его тоже били. Затем нас вытащили в фойе ледовой арены, где какой-то пузатый милицейский чин, полистал наши паспорта и приказал подчиненным: «Отвезти их в приемник как бродяг».

– Мы не бродяги, я работаю техником в геологическом институте, а чтобы приехать сюда на хоккей, взял отгулы, – сказал я, чувствуя, как во мне буквально плещется и закипает ненависть к этой ментовской роже. «А что, если сейчас всадить ему в челюсть? Что он сделает? Нассыт ли в свои серые штаны от неожиданности или, наоборот, – рассвирепеет?» – такие мысли пульсировали в моей голове. Но руки заломали подручные пузатого чина, тот, что держал меня слева, исподтишка загибал мне еще и кисть, было жутко больно.

– Я сказал – в приемник! – заорал пузатый. Его подчиненные потащили нас в пикет оформлять протокол. Все закончилось тем, что меня и Малышева просто вытолкали со стадиона. Как потом выяснилось, то, как нас выносят с трибун, увидел начальник СКА, майор, не помню его фамилию, он знал меня и других ребят. Его возмутило зрелище, и он пошел разбираться. В Ленинграде и в Москве в годы перестройки менты вели себя поскромней. Видимо, до Киева «ветер перемен» долетел позже.

В общем, нас просто выгнали со стадиона. Но мы сумели пройти обратно через служебный ход с киевской командой из низшего дивизиона и досмотрели матч, сидя в служебной ложе.

Вспоминаю ментовский удар, который я получил в Лужниках летом 1984 года. Закончилась финальная игра Кубка СССР. «Зенит» проиграл 0:2, и я будто потерял близкого человека. «Зенит» шел к той финальной игре с 1944 года. Весь наш город жил ожиданием, когда хрустальный кубок вновь приедет на берега Невы. Шансы взять кубок были очень велики, так как другой финалист, московское «Динамо», находился в разобранном состоянии. Это сейчас на любой московский матч «Зенита» выезжает по десять тысяч человек. В середине 80-х все было иначе: за командой моталась небольшая кучка фанатов. Но на финал Кубка СССР отправилось не меньше тридцати тысяч ленинградцев, а то и больше. Были пущены дополнительные поезда, но и все равно многим пришлось добираться на электричках. И такой провал… Я испытывал боль, как от вонзающегося в тело ножа, когда динамовцы Валерий Газзаев и Александр Бородюк забивали голы в ворота Миши Бирюкова. Раздавленный поражением, уходя с трибуны, я крикнул: «Зе-е-е-нит!», и тут же получил удар в затылок, такой сильный, что закружилась голова, потемнело в глазах. Придя в себя, я повернулся и увидел мента, совкового такого, усатого.

– Чего орешь?! В пикет захотел?

Я ничего не ответил, просто посмотрел на него, усатого, мол, я запомнил тебя, и, потирая затылок, медленно спустился с трибуны и ушел прочь со стадиона.

Я запомнил того мента, и он в моей памяти олицетворяет то, что принято называть совком. Точнее, даже не сам мент, а те порядки, которые он охранял. В середине 80-х годов в Москве на стадионах нельзя было кричать, размахивать флагами, хлопать в определенном ритме, можно было только аплодировать.

Я крикнул, за что и схлопотал крепкий подзатыльник.

Вспоминаю «зенитчика» Адвоката, с которым я пробивал выезд в тот же Киев на «Зенит» летом 1984 года. Адвоката закрыли на три года только за то, что случайно сбил фуражку с ментовской башки. На одном из домашних матчей он начал размахивать «зенитовским» флагом, что было в те годы запрещено, менты из оцепления сумели добраться до него и стали винтить. Адвокат, падая, инстинктивно махнул рукой и… сел на три года.

В начале 90-х я случайно встретил Адвоката на Сенной площади, где была барахолка. Адвокат растолстел, полысел, сразу было видно: парень хлебнул лиха, и чтобы выжить, занимается чем-то таким, о чем всем не расскажешь. Мы перемолвились парой фраз, выяснили, что на футбол ни один из нас больше не ходит, и расстались.

Иногда меня спрашивают, почему я всегда против власти, мол, если в двадцать лет ты не был революционером, у тебя нет сердца, но если в тридцать лет ты не стал консерватором – у тебя нет мозгов. Мне уже давно не тридцать лет, а консерватором я так и не стал. И мозги вроде на месте. Не знаю, революционер я или нет, но то, что я бунтарь, – это точно. Да, окраска моего протеста то и дело меняется, я был анархистом, троцкистом, национал-большевиком, а сейчас даже сам не знаю точно, кто я. Чтобы как-то определить свое мировоззрение, называю себя правым анархистом. Но никто не может мне сказать, что когда-нибудь, пусть вынужденно, я помогал власти, оправдывал ее действия. Я всегда против власти. Всегда. Почему? Причин много. Но одна их них – ментовская. Власть охраняют менты, вот в чем проблема. Те самые менты, которые не считают для себя позорным бить подростков по шее. Они сделали все, чтобы я возненавидел государство и его слуг еще тогда, когда я гонял за «Зенит», а затем за СКА. Для них я был тогда изгоем, криминальным элементом, отбросом общества. А для меня фанатизм был движением молодежного протеста, вызовом благопристойной публике. И власти.

Читать бесплатно другие книги:

Легкий способ сбросить вес без вреда для организма – йогуртовая диета. Обретите стройную фигуру с со...
В книге проведен анализ теоретических аспектов понятий региональной конкуренции и конкурентоспособно...
Повесть Екатерины Мурашовой «Класс коррекции» сильно выделяется в общем потоке современной отечестве...
Эта книга вышла на Западе полтора года назад и сразу стала очень популярна благодаря весьма актуальн...
Лето… Это время почти у всех ассоциируется с морем, долгожданными каникулами на шумном морском побер...
Книга повторяет издание 1916 года, где тексты персидских поэтов даны в переводах Ф.Е. Корша и И.П. У...